Читать книгу - "Окно с видом на счастье - Наталья Игоревна Соснина"

Саша открыл глаза и сразу не понял, где он, потому что секунду назад он точно был в каком-то совершенно другом месте, хотя закат за окном был тот же — красивый и какой-то волшебный, а почему, Саша не знал. Может быть, потому, что на фоне этого заката он видел стройную обнаженную девичью фигурку, неподвижно, словно зачарованная, стоящую у окна? Он смотрел и смотрел на Катю, просыпаясь, словно возвращаясь из какой-то далекой страны, и думал о том, как прекрасна эта юная женщина, так неожиданно появившаяся в его жизни. И Корольков вдруг понял, что не просто не может уйти от Кати — вот так взять и уйти, как планировал каждое утро, потихоньку одеваясь в ее спальне и разглядывая ее, спящую после их бурной ночи, — а не хочет этого делать. «Я не хочу уходить от тебя, девочка! — вдруг пришла сама собой мысль, словно кто-то произнес это в его голове. — Мне так хорошо с тобой…» И он негромко и хрипло позвал:

— Ка-а-ать…

Она обернулась:

— Ты проснулся? — улыбнулась она, и зеленые глаза засветились от радости. — Приве-е-ет…

— Иди ко мне, козочка, — снова шепотом позвал он. — Я соскучился по тебе, пока спал…

— Я же рядом спала! — возразила она и вдруг, словно опомнившись, воскликнула: — Ой, Саш! Я такой сон видела!

— Иди сюда, — опять позвал он. — И рассказывай!

Катя скользнула под одеяло — гладенькая, смуглая, горячая — и обняла его, прижавшись и моментально пристроив голову ему на грудь, и ножкой обхватив его поперек бедер, и поцеловала тихонько где-то около ключицы, и задышала жарко за ухом… Саша поцеловал ее в щеку и немного отодвинул от себя:

— Ого! Катерина! Дай проснуться… Расскажи мне про сон, детка!

Катя с укоризной протянула:

— Ну Са-а-а-ш… Ты уже проснулся!

— Рассказывай давай! — засмеялся он, выбираясь из ее затягивающих, словно омут, объятий.

— Ну и вот… — начала Катя. — Такой сон… Ты знаешь, как будто бы мы с тобой… Не здесь, а вот где — не знаю. Такое окно небольшое, в нем вот этот закат. Смотри, как красиво!

Саша, кинув взгляд на догорающее красным светом небо, поторопил ее:

— Ну? И где же мы были?

— А вот не знаю, Саш… — она мечтательно улыбнулась. — Но там было так волшебно, так красиво, так хорошо… Крыши каких-то небольших домиков, такие веселые, вот это небо в окне, а само окошко другое, шторка такая легкая, ветерок… Какой-то необыкновенный сон, я никогда таких раньше не видела! Проснулась, а закат такой же… Интересно так…

Он внимательно смотрел на Катю и начал подниматься, осторожно, но решительно отодвинув ее от себя. Она удивленно вскинула брови:

— Ты куда? Сам же сказал — соскучился…

— Сейчас, моя птичка, подожди, — Саша встал с кровати и подошел к фортепьяно.

Катя, удивленно глядя на него, приподнялась, опершись на локоть:

— Неужели ты собираешься играть?

— Да-а-а-а… — прошептал он в ответ. — Погоди-и-и-и…

Открыв крышку инструмента, Саша пододвинул к нему стул. Усевшись в чем мать родила за инструмент, он взял несколько аккордов, разминая отвыкшие от игры пальцы.

Катя во все глаза смотрела на него, и он, ловя ее взгляд и улыбаясь, начал играть. Почему он в тот момент почувствовал потребность взять аккорды именно этой мелодии, Саша не знал — видимо, так лег на душу ему его собственный сон, где он был с Катей в маленькой мансарде, в окне которой догорал тот самый закат, что еще виднелся сейчас в небе над девятиэтажкой напротив Катиного дома. Но в отличие от Кати, Корольков знал, что мансарда эта совершенно точно была в Париже, и крыши домов, которые виднелись за окном, — это были крыши Монмартра…

Он играл «Салют!», и знакомые звуки словно возвращали их обоих в то волшебство, которое только что случилось с каждым из них.

Катя смотрела и смотрела на самого красивого в мире мужчину, который сидел голышом за фортепьяно и играл для нее трогательную французскую мелодию, и слезы застилали ее глаза: она понимала, что влюбилась так, что нет возможности дышать, нет сил даже подумать о том, что будет, если он вдруг куда-то исчезнет из ее жизни… И что нет ничего: только он, догорающий закат в окне, мелодия, которую создают его сильные и очень красивые, по-мужски красивые руки, а весь остальной мир остался где-то далеко… А еще это безлюдье, бессезонье и безвременье лета 1993 года — необитаемый остров в огромном океане, остров их любви.

Саша играл, на ходу вспоминая ноты, улыбался и думал о том, что никогда в жизни ни к одной женщине он не испытывал такой нежности, как к этой зеленоглазой девчонке, и что вот сейчас, когда он доиграет, расскажет ей, что видел тот же сон, что и она.

Когда отзвучал последний аккорд, они несколько секунд молчали, а потом Катя, незаметно смахнув слезинки, которые все-таки, не удержавшись, скатились по щекам, вдруг попросила тихонько:

— Саш… Сыграй мне что-нибудь еще…

Он быстро взглянул на нее и, пробежав пальцами по клавишам, как будто убирая с них отзвуки только что исполненной мелодии, начал играть леграновскую «Целой жизни мало, чтобы ждать тебя» из «Шербурских зонтиков». Катя молчала и смотрела на почти догоревший закат в окне, а потом вдруг, встав с кровати, подошла и